Отказ от ответственности, деятельности и уход в ум, рассуждения и демагогию

Краткая аннотация

Документ представляет собой поуровневое исследование механизма отказа от ответственности как способности действовать в реальности и достигать результата. В тексте последовательно показано, как страх боли, восприятия и ответственности приводит к избеганию видения, подмене действия рассуждениями, декларациями и желаниями, а затем — к абстрагированию ответственности и отказу признавать законы реальности. На каждом уровне ответственность всё дальше отрывается от конкретного действия и результата, превращаясь сначала в боль, затем в идею, а в итоге — в нечто враждебное и подлежащее устранению.
Центральная точка фиксирует завершённую конструкцию: реальность отвергается как неподходящая для действия, а уход в ум становится основным способом существования

2021_09_26

Текущее состояние.

Допустим, я кому-то пишу в WhatsApp и вижу, что сообщение доставлено, видно, что человек его прочитал, но он не отвечает — сначала пятнадцать минут, потом час, потом день, потом два, при этом периодически появляется онлайн. Когда смотришь на это со стороны, кажется, что это какой-то детский сад, но когда сам оказываешься в такой ситуации, внезапно не можешь даже себе объяснить, почему не отвечаешь и почему не хочешь этого делать.
У меня был конкретный случай: с человеком договорились по поводу одного дела, проекта, всё вроде бы согласовано, но в какой-то момент я понимаю, что вообще не хочу с этим связываться. Там была мутная область по деньгам, непонятно было, что просить, за что отвечать, вроде бы согласился, но внутри полный ступор. Вместо того чтобы просто сказать человеку: «Нет, извините, я этим заниматься не буду», возникает двойственность — с одной стороны, на сознательном уровне вроде бы понимаешь, что, возможно, этим стоит заняться, что почему бы и нет, а с другой стороны возникает дикий страх ответственности, страх того, что облажаешься, что что-то пойдёт не так. И вместо прямого отказа начинается бегство — тупое, детское, молчаливое.
Когда сам оказываешься в такой ситуации, начинаешь замечать, что у многих людей происходит то же самое. Не знаю, устают ли они, выгорают ли, связано ли это с бизнесом или с чем-то ещё. Бывает, кому-то пишешь по объявлению, видно, что человек прочитал сообщение, и дальше тишина. Я когда покупал себе телефон, модель была новая, в городе их было немного, нашёл несколько точек, одному продавцу пишу в WhatsApp, он отвечает: «Да-да-да, стоит столько-то». Я спрашиваю: «По безналу от компании можно?» — и снова тишина. Я вижу, что сообщение прочитано, но ответа нет. Думаю, либо ему безнал неинтересен, либо для него это сложно, либо есть какая-то другая причина, но в итоге я просто закрываю для себя этот контакт и иду дальше.
Или был коллега, с которым мы раньше периодически работали, переписывались, обсуждали, что можно пересечься, кофе попить, поговорить про технологии, про жизнь, человек серьёзный, большим начальником в банке одно время работал. Я ему пишу, вижу, что начинается игнор, спрашиваю, когда пересечёмся, и снова тишина. Я для себя думаю: «Понятно, не хочет». Хотел бы — ответил бы. Через пару недель он пишет: «Ой, прости, я твоё сообщение не видел». Я про себя думаю: «Ну да, конечно, не видел», хотя сам понимаю, что ровно так же иногда пишу другим: «Прости, не заметил, не читаю сообщения с незнакомых номеров». Потом он предлагает пересечься, я отвечаю: «Давай», но внутри уже ясно, что если и встретимся, то в лучшем случае через год, а скорее всего — никогда.
В какой-то момент я просто ловлю себя на мысли, что сам себе навязываю эти контакты, задаю себе вопрос: а зачем мне это вообще, если у меня с этим человеком нет никаких дел, ничего не зависит от этой встречи, разговор ни на что не повлияет. Я соглашаюсь формально, но внутренне уже отпускаю эту историю.
Сейчас я потихоньку прихожу в норму. Не могу сказать, что полностью, но хотя бы появился интерес что-то делать. Я не могу сказать, что могу взять любую произвольную задачу, есть две, от которых я всё равно бегаю, но сейчас я хотя бы понимаю, что у меня здесь есть проблема. Это не позиция «я знать ничего не хочу», а понимание того, что задача есть, проблема есть, и с ней нужно что-то делать, брать себя в руки.
При этом начали появляться и другие вещи. Пришли новые люди, я сходил на работу, посмотрел, сложил какое-то мнение, появились дела, которые зависят от меня, и я хотя бы понемногу начинаю включаться, делать что-то, быть в теме. До этого я реально капитально выпал: ничего не хотел знать, трубку брать не хотел, а сейчас хотя бы что-то сдвинулось.
Есть ощущение, что сейчас может навалиться сразу много всего. Это не выглядит так, что я вообще никогда ничего не делал, но создаётся ощущение, что что-то начинает собираться само.
И в этом месте я для себя фиксирую: я не отказываюсь, я работаю, я не ухожу от этого полностью, даже если внутри всё ещё есть страх, сопротивление и желание сбежать.

Приказываю себе найти и проявить, в чём я сейчас нахожусь.

Есть чётко ощущаемое желание вместо восприятия общей картины собственного жизненного пространства зацикливаться на мелких реакциях, находить какую-то незначительную деталь, зацепляться за неё вниманием и долго её ковырять, раздувая до мнимой важности, вместо того чтобы видеть своё жизненное пространство целиком и осознавать, где я, что я и в каком состоянии нахожусь. Я замечаю, что сейчас воспринимаю это лучше, чем обычно, но всё равно не вижу целостности и всё равно присутствует желание сбежать в какую-то мелочь и зафиксироваться на ней.

Приказываю себе найти и проявить позицию, которую я сейчас занимаю.

Проявляется сопротивление и упёртость, желание доказать себе, что я прав, при полном игнорировании собственных ощущений. Возникает фиксация на какой-то идее, на субъективной уверенности, после чего я начинаю настойчиво доказывать себе, что именно это и есть истина, независимо от того, что я вижу или чувствую. Я зацикливаюсь на своей правоте, закрываюсь, отказываюсь что-либо узнавать и признавать.
Мне больно узнавать новое. Мне больно обнаруживать, что я не прав, что моя точка зрения и моя уверенность не соответствуют действительности. Я цепляюсь за позицию «я знаю» и «я уверен», внушая себе, что мне не нужно смотреть на реальность, не нужно знать, что происходит на самом деле, достаточно зациклиться на своих представлениях и постоянно подтверждать себе, что этого знания мне хватает. Я закрываюсь, фиксируюсь и не допускаю ничего нового, потому что больно от того, что всё постоянно меняется.
С одной стороны, есть сильное желание зациклиться, закрыться, зафиксировать себя, определить всё жёстко, навесить ярлыки и прекратить движение. С другой стороны, одновременно присутствует понимание необходимости взаимодействовать с реальностью, открываться, получать обратную связь, и из-за этого возникает постоянное внутреннее сопротивление и борьба с самим собой. Я внушаю себе, что мне будет больно открываться, что быть открытым — неприятно, что узнавать свою неправоту невыносимо.
Я придумываю идеи, фиксируюсь на них, отключаюсь от внешнего мира и запрещаю себе проверять, как обстоят дела на самом деле, заменяя реальность вымышленными знаниями из головы. В основе этого — страх узнать, что всё устроено не так, как я себе представляю, страх разрушения образа себя, страх перестать быть «особенным» и «правильным».
Я начинаю воспринимать свою точку зрения как некую способность, как будто она сама по себе делает меня ближе к реальности, чем другие, и на этом основании оцениваю себя, не проверяя, не глядя и не взаимодействуя с тем, что есть на самом деле.
Приказываю себе остановиться и найти позицию, из которой я рассматриваю эту позицию.
Я замечаю, что прямо сейчас увлекаюсь самой возможностью объяснения, превращая её в декларацию, и вместо реального наблюдения начинаю раздувать найденную тему, как будто нашёл «жилу» и теперь можно бесконечно её разворачивать, не оставаясь в прямом восприятии.

Приказываю себе найти и проявить позицию, с которой я рассматриваю эту позицию.

Проявляется странное ощущение собственного «я» — фиксация на представлении о себе как о чём-то особенном, непонятном и отличающемся от других. Я не смотрю на себя настоящего, потому что мне больно разрушать созданный мной образ. Есть сильное желание видеть себя каким-то исключительным, почти наделённым особыми способностями, лучше других.
Я постоянно стремлюсь приписывать себе качества, которые вижу в других людях, не как результат труда и тренировки, а как нечто, что можно просто вообразить. Вместо того чтобы реально тренироваться, прикладывать усилие воли, проходить сложный и длинный путь формирования навыка, я начинаю воображать себя таким, как будто этот навык у меня уже есть, и имитировать поведение человека, который им обладает.
Я отказываюсь делать то, что этот навык на самом деле предполагает, потому что это трудно, долго и требует реального действия. Проще придумать себе, что это уже есть, и вести себя так, как будто я уже умею, чем сталкиваться с фактом своего текущего состояния. Возникает зависимость от мнения других, постоянная подстройка под ожидания, попытка соответствовать воображаемому образу.
При этом внутри сохраняется постоянная неуверенность и отказ воспринимать себя без этого желаемого умения. Я вижу где-то, что это считается «хорошим», и начинаю воспринимать себя как недостаточно ценного, если этого у меня нет, если я этого не делаю.
Я снова возвращаюсь к необходимости увидеть и зафиксировать позицию, в которой я сейчас нахожусь, не убегая в объяснения, образы и имитации.

Приказываю себе найти и проявить позицию, которую я сейчас занимаю.

Я отказываюсь себя рассматривать. Я внушаю себе, что у меня всё хорошо, выдумываю какую-то историю про себя, рассказываю её, отыгрываю и увлекаюсь собственными сказками. Мне больно видеть себя, больно видеть себя настоящего, и сейчас я сижу и внушаю себе, что мне больно смотреть на себя, одновременно придумывая причины, объяснения и оправдания. Я выдумываю, какой я, я себя тупо не вижу и не смотрю, я придумываю, почему и зачем, придумываю историю, которую можно отыгрывать вместо прямого контакта с собой.
Всё крутится вокруг идеи, что я не такой, каким хотел бы быть. Я внушаю себе, что не могу быть таким, каким хочу, что не могу достичь этого нормальным и естественным путём, и на этом основании начинаю выдумывать про себя факты, позиции и состояния. Я вроде бы снова говорю себе «хорошо», но вместо этого ухожу и начинаю что-то про себя выдумывать, принимая эти выдумки за реальные позиции.
Я замечаю, что начинаю «улетать» каждый раз, когда пытаюсь посмотреть на себя и свои чувства. В этот момент я не смотрю, а начинаю смотреть туда, куда, как мне кажется, я улетел, хотя на самом деле улететь некуда, кроме собственного воображения. Это не улёт, а отключка, отлучка от восприятия, красивое название для банального отключения. Я никуда не улетаю, я остаюсь здесь, но перестаю быть в контакте с собой и с реальностью.
Я фиксирую это прямо: я отключаю себя, когда начинаю смотреть на себя. Когда возникает необходимость увидеть себя реального, я отказываюсь это делать и перевожу внимание на вымышленный, придуманный образ себя. Я начинаю рассказывать себе истории, отказываясь видеть и знать себя настоящего. Я внушаю себе, что мне больно и неприятно видеть себя, и начинаю доказывать себе, почему мне больно, выдумывая причины и тут же начиная им следовать.
Любое своё нежелание что-то делать я выдаю за боль, за дефект, внушая себе, что мне больно, и что поэтому я имею право сбегать, отключаться и не смотреть. Боли как таковой я не вижу, потому что я не вижу себя, который её испытывает. Я отказываюсь видеть, как мне больно, и как я постоянно страдаю, потому что отключаюсь раньше, чем это становится видимым.
Я начинаю рассматривать фразу «мне больно» как абстрактный сигнал для отключения. «Мне больно» становится командой отвернуться, не видеть, избежать, впасть в ступор, перестать чувствовать и перестать воспринимать. Я превращаю «мне больно» в «мне не больно» за счёт отключения, избегания и ухода из восприятия.
Я жалею себя, начинаю страдать, фиксируюсь в образе несчастного, который вынужден испытывать боль и ничего не может с этим сделать. Вместо работы с восприятием я внушаю себе, что боль — это что-то недопустимое, от чего нужно любой ценой сбегать. Я убеждаю себя, что нет другого способа, кроме как отключиться, и делаю боль сигналом к бегству.
Я замечаю, что сам поддерживаю в себе состояние боли, потому что через него оправдываю желание отключиться и не быть в реальности. Я запускаю процесс отвращения к текущему моменту, к восприятию, и через это генерирую боль как основание для ухода в ум, в воображение, в несуществующие вещи.
Я постоянно фиксирую себя в воображении, выдумываю причины не быть в реальности, убеждаю себя, что мне больно, и одновременно боюсь этой боли. Возникает странное ощущение, что я боюсь этого состояния и при этом постоянно его вызываю, как будто сам создал проекцию боли и поместил её в своё восприятие, после чего начал её бояться.
Я живу в страхе боли, как будто надел на себя фильтр, через который любое восприятие окрашивается в болезненное. Любую позицию, любое решение, любое действие я рассматриваю через призму «мне больно», и на этом основании оправдываю бегство, отключение и избегание.
Я не смотрю на свои реакции на фразу «мне больно», я сразу пытаюсь отключиться, не желая узнавать, как это реально переживается в реальности. Я внушаю себе, что реальность болезненна, что результаты моих действий не соответствуют моим ожиданиям, и на этом основании разрешаю себе не быть в восприятии.
Я начинаю страдать уже от самой идеи боли, убеждая себя, что я несчастный и ничего с этим не могу сделать, что я теряю контроль и поэтому должен прятаться. Я поддерживаю в себе уверенность, что боль — это плохо, и что от неё нужно постоянно сбегать, создавая внутри себя закрытую зону, которую я боюсь даже смотреть.
Я фиксируюсь на идее, что мир не такой, что я не такой, и что мне всё время больно это воспринимать. С одной стороны, я сбегаю от реальности в воображаемый мир, где боли нет, а с другой — постоянно страдаю от того, что реальность не соответствует моим выдуманным ожиданиям и образам.
Я выдумываю место, где мне не больно, и затем испытываю боль от того, что реальный мир не такой, как этот выдуманный. Я сравниваю реальность с фантазией и на этом основании убеждаю себя в её болезненности, поддерживая желание сбегать и отключаться.
Я зацикливаюсь на желании сделать реальным воображаемый мир без боли, где половина восприятия просто отключена, и строю ожидания того, каким должен быть мир, чтобы мне не было больно. Из страха боли я выстраиваю для себя «безопасную» реальность и постоянно доказываю себе и другим, что она должна быть именно такой.

Я должен — и мне больно. Я использую это как индульгенцию, как разрешение не брать на себя ответственность. Я постоянно выхожу из факта, что мне больно, и из этого делаю вывод: значит, я человек, значит, всё, точка, дальше обсуждать нечего. Я же не обезьяна. И дальше я снова и снова начинаю танцевать от этой позиции, не подвергая её ни сомнению, ни рассмотрению. Этот этап объявляется железным фактом, который нельзя трогать, нельзя анализировать, нельзя ставить под вопрос — никогда и никак.
Дальше логика становится предельно простой: раз мне больно, значит, надо сбежать туда, где не больно. Всё. Сначала сбежать, а потом уже, возможно, что-то смотреть и делать. Сначала отключиться, а потом уже как будто бы начнётся жизнь. Эта логика повторяется снова и снова: сначала выключиться, потом, может быть, что-то рассмотреть. Сначала спрятаться, залезть под одеяло, выключить свет, закрыться на все замки, а потом уже, когда-нибудь, начать действовать.
Я замечаю, что живу ровно в этой логике, и в сеансах происходит то же самое. Я прихожу в сеанс с этой же установкой: сначала отключиться, а потом пусть со мной делают что хотят. Невозможно перенаправить внимание так, чтобы эта логика сама стала объектом рассмотрения, потому что вся жизнь выстроена по одному и тому же принципу — залезть под одеяло, спрятаться, а потом говорить: «Меня не видно, я же под одеялом, потому что мне больно».
Получается, что вся программа жизни, включая и работу в сеансах, — это прятаться. Прятаться как в рубашке, как в защитной оболочке. И каждый раз всё заканчивается одинаково: в конце всё равно становится видно, что происходит, что ты смотришь, что ты видишь, и вроде бы появляется контакт, но следующее отношение к сеансу снова возвращается к той же схеме.
Это похоже на операцию под наркозом: лечь на стол, вырубиться и сказать — делайте со мной что хотите, а я сам участвовать не буду. Я буду спать, а вы там поработаете. Отношение такое, будто работа возможна только в отключённом состоянии. И это, по сути, обычная человеческая логика — выключиться, чтобы не чувствовать. В этом нет ничего уникального, но именно в этом и заключается вся проблема.
Здесь же проявляется и страх наказания, страх административной ответственности. Причём дело даже не в том, что придётся что-то заплатить — это не кажется чем-то критичным. Гораздо страшнее ощущение, что меня поймают за руку, что обнаружится, что я делал что-то не так, что я неправильный. При том что внутри есть устойчивое ощущение, будто я всегда делаю всё правильно, и столкновение с фактом собственной неправоты переживается как нечто крайне угрожающее.
У меня есть странный, сильный страх, связанный с государственными наказаниями, с налоговой, с тем, что вдруг что-то найдут, что-то всплывёт, и меня разоблачат. Этот страх почему-то пугает меня до предела. Я сейчас вспоминаю конкретный эпизод из детства, когда меня поймали в магазине за попытку украсть диск из книжки. Стыд за это до сих пор живой, и, возможно, именно оттуда тянется этот страх быть пойманным. Не столько страх последствий, сколько страх самого факта разоблачения.
И здесь снова включается та же логика: если нельзя, значит нельзя, значит об этом даже думать нельзя. Не рассматривать, не исследовать, не смотреть. Просто закрыть эту тему целиком.
Я сейчас ловлю себя на том, что даже когда что-то записываю как осознания, это больше похоже на декларации. Я формулирую, говорю, но не до конца понимаю, что реально происходит и что я на самом деле делаю. Есть идея, есть слова, но нет прямого контакта с сутью происходящего. И даже здесь снова всплывает то же самое: «мне больно», «мне же больно», и это воспринимается как само собой разумеющееся, как достаточное объяснение и оправдание.
Только сейчас до меня доходит, что это «мне больно» реально постоянно используется как оправдание. Как универсальный пропуск: всё, мне больно, руки сложены, ответственность снята, с меня всё слетело, я больше ничего делать не буду. И это не просто позиция в жизни — это точно так же проявляется и в сеансах, и в отношении к работе с собой. Это уже воспринимается как естественный, неоспоримый факт, который даже не приходит в голову поставить под вопрос.

Приказываю себе найти и прояснить все идеи и установки из этой позиции.

Я воспринимаю как должное то, что испытываю страх, и использую это как оправдание своего поведения. Происходит постоянная игра в оправдание себя и своих реакций, декларация уверенности в том, что «так и должно быть». Я что-то делаю, вижу идею, которую исполняю, но отказываюсь понимать её суть, отказываюсь видеть, что за ней стоит, какое конкретно поведение и какие действия я через неё реализую, и какие последствия это имеет для меня. Я не ставлю под сомнение сами идеи и не рассматриваю их как команды, которые я автоматически исполняю.
Самое важное — я не вижу и не воспринимаю, как отключаюсь в процессе исполнения этих идей и установок. Я воспринимаю само наличие идеи как нечто само собой разумеющееся, как должное, и не замечаю её глубины, объёма и сути. Я не вижу, что именно выполняю, потому что сразу фиксируюсь на формуле «мне больно», и на этом всё останавливается. Так и должно быть. Всем больно.
Я не замечаю, что делаю, когда мне больно. Я не замечаю, что не ставлю под сомнение саму идею, а просто начинаю её исполнять, полностью игнорируя этот факт. Я игнорирую то, что бессознательно исполняю любую установку, которую считаю правильной, в которую поверил и которую решил выполнять. Я отказываюсь перестать быть роботом, отказываюсь приходить в сознание и постоянно понимать, что именно я делаю.
Я отключаюсь и не даю себе увидеть этот момент, запрещаю себе осознавать, что я отключился, и продолжаю воспринимать всё как должное. Я доказываю себе, что боль — это плохо, что все люди так живут, и на этом основании оправдываю своё состояние. При этом я внушаю себе, что понимаю, почему мне больно, и на этом останавливаюсь. Сам факт наличия боли больше не подлежит сомнению.
Я превращаю идею в жёсткую границу восприятия, ограничиваю ею своё пространство и не позволяю себе выйти за эти пределы. Идея становится инструментом ограничения сознания, способом не допускать сознательного исполнения собственных действий. Я что-то делаю и убеждаю себя, что мне не нужно знать, что именно я делаю, потому что я «решил правильно» и не собираюсь это пересматривать.
Я отказываюсь видеть ту часть себя, которая исполняет это решение. Я не вижу пространства, в котором выполняется процесс поддержания этой установки. Я не вижу, как сам делаю себе больно, поддерживаю в себе уверенность и запрещаю себе видеть реальное положение вещей и реальные процессы, которые исполняю. Я настаиваю на правильности своих действий и решений, независимо от их содержания и последствий.
Я отказываюсь менять и осознавать идеи и установки, которые исполняю. Я отказываюсь видеть, что именно стоит за установкой в момент её исполнения. Я отказываюсь приходить в сознание и вместо этого снова и снова доказываю себе, что должен продолжать это делать, что по-другому нельзя.
Формируется позиция оставаться в неведении относительно себя и своего состояния сознания, доказывать себе, что так и должно быть и что иначе быть не может. Я отказываюсь менять своё отношение к автоматизмам и алгоритмам, отказываюсь возвращаться в сознание и рассматривать любую деятельность как процесс, возможный в сознательном состоянии.
Я отключаюсь и взаимодействую с реальностью из отключённого состояния, одновременно убеждая себя, что мне больно и что так и должно быть. Я не ставлю под сомнение саму необходимость такого поведения, доказываю себе его естественность, внушаю себе, что «я понимаю, как всё устроено», и что с этим ничего нельзя сделать. Я верю, что боль — это естественно, и что от неё нужно убегать.
Я верю, что бессознательные действия были, есть и будут и не подлежат осознаванию. Я доказываю себе, что быть в отключке — это хорошо и правильно, и что так можно жить и работать, хоть по два часа в каждом сеансе, хоть всю жизнь. Я расширяю пространство этой позиции на всю свою жизнь.

Приказываю себе проявить пространство, в котором я выполняю эту позицию.

Проявляется пространство множества экранов, где всё воспринимается как должное и не подлежащее сомнению. Это пространство ощущается как набор «естественных» ограничений, в которых всё «так и должно быть». Я создаю для себя безопасное место, где можно сказать: «мне плохо, мне больно», и при этом оставаться в иллюзии комфорта и защищённости.

Приказываю себе найти и проявить пространство, в котором я исполняю эту позицию.
Это пространство желания закрыться, не знать, что происходит, отключиться от восприятия и сбежать от реальности, не входя с ней в прямой контакт.

Уровень 1
Я не могу увидеть. Проявляется беспомощность: я могу направить взгляд, попытаться сфокусироваться, но не могу спокойно смотреть. Всё становится нервным, сразу возникает желание отвернуться, неприятно воспринимать, больно видеть. Глаза болят, возникает ощущение усталости, напряжение в глазах, постоянное желание отвести взгляд. Появляется страх конфликта через видение — видеть трудно, напряжённо, и я не могу заставить себя видеть, именно заставить себя.
Я отказываюсь воспринимать то, на что смотрю. Возникает желание не отводить взгляд явно, но и не попадать на объект, стать невидимкой. Я боюсь быть замеченным, боюсь, что меня кто-то увидит. Страх быть замеченным смешивается со страхом заметить самому: не видеть себя, чтобы меня никто не видел. Мне страшно, что меня заметят, как будто меня «сожрут», и тогда единственным решением становится не видеть себя и сделать так, чтобы меня никто не видел.
Если я не вижу, какой я есть, я могу быть любым. Начинается постоянное искажение того, что я вижу: отворачивание, ломание линии зрения, ощущение постоянного визуального мусора. Есть чувство, что я вижу не то, что нужно видеть, не то, что хочу видеть, и возникает желание сбежать взглядом. Появляется обесценивание: то, что я вижу, будто бы не стоит моего внимания, мне не надо на это смотреть, мне это неприятно.
Возникает ощущение, что всё начинается с идеи: восприятие — это конфликт. Конфликт моего спокойствия, моего привычного взаимодействия с реальностью. Если я увидел, значит, я не смогу остаться в стороне, что-то начнётся, и поэтому возникает стремление не видеть, чтобы не конфликтовать, создать для себя безопасность — безопасно не знать, безопасно не видеть, безопасно, когда меня никто не видит. Я не вижу реальности, и реальность не видит меня.
Процесс смотрения, процесс восприятия переживается как враждебный акт, как столкновение с объектом. Видение ощущается как напряжение, как конфликт, который нужно избежать. Появляется множество идей: видеть плохо, видеть напряжно, я не могу видеть, не могу замечать, не могу охватить целиком.
Здесь проявляется страх ответственности за восприятие. Страх того, что если я увижу, я уже не смогу быть прежним, мне придётся измениться, что-то предпринять, что-то сделать. Есть страх начала действия и страх того, что, зная и видя происходящее, я не смогу отвертеться и ничего не делать, не смогу сделать вид, что я ничего не видел. Это страх ответственности за увиденное перед самим собой.
Если я посмотрю и увижу, я потом не смогу спокойно спать, не смогу спокойно отключиться. Проще не видеть сразу, чтобы избежать ответственности, чтобы не возникло ощущения «я должен». Страх обязательств, страх ответственности за то, что я вижу и не делаю. Как будто в голове есть жёсткие шаблоны: увидел — значит, должен определённым образом отреагировать. И возникает страх не исполнить эти шаблоны, страх стать зависимым от того, что я вижу.
Всё начинается с позиции, что я — робот, что я подчиняюсь, и если я увидел, я уже не свободен. Я не решаю сам, я как будто сразу зависим от происходящего в реальности. На мне как будто висит куча обязательств, которые я автоматически исполняю. Мне страшно видеть, потому что я боюсь, что снова должен буду что-то сделать.
Я изначально исхожу из позиции подчинения шаблонам поведения. Я не принимаю решение сам и не действую сам, а как будто уже заранее подчиняюсь автомату, правилам, установленным алгоритмам. Я верю, что моя задача — просто их исполнять. Я не хочу видеть этот момент, потому что тогда я увижу, что теряю возможность оставаться прежним и что мне придётся действовать.
Есть устойчивое ощущение, что на мне лежат обязательства, которые не мои, которые я не соглашался брать, но при этом я чувствую, что обязан их исполнять. Я как будто подписался под кучей обязательств и всё время внутренне протестую против их исполнения. Это ощущение обязательства и покорности шаблону: я не могу избежать, не могу не делать, не могу не подчиняться.
Я набрал обязательства, которые не хочу исполнять, и отказываюсь видеть необходимость их исполнения. По сути, я отказываюсь видеть пространство, в котором нахожусь, отказываюсь видеть то, что происходит, и мириться с тем, что я взял на себя ответственность за увиденное. Именно здесь находится страх ответственности за увиденное — страх того, что я обязан как-то отреагировать.
процессы
Постоянно отворачиваться, не видеть, делать вид, что не вижу, что не замечаю, игнорировать. Логика простая: не вижу — значит, не делаю; не вижу — значит, не должен; не вижу — значит, это меня оправдывает. Я не замечаю того, что не хочу видеть, и того, что не оставляет мне шанса избежать собственной ответственности.
Я отказываюсь видеть точки приложения собственной ответственности, отказываюсь видеть пространство, в котором нахожусь и взаимодействую с реальностью. Ответственность здесь воспринимается как долг, как обязательство исполнять определённые шаблонные действия, а не как свободный выбор. Я уже не свободен, потому что ответственность воспринимается как болевой триггер запуска программы.
Я не хочу быть в сознании, я отказываюсь быть в сознании, исполняя собственную ответственность и свои обязательства. Я игнорирую сам факт наличия точки ответственности, потому что для меня зона ответственности — это триггер автоматического шаблона.
Я не могу смотреть. Я внушаю себе боль от восприятия. Видеть больно. Я теряю зрение, не могу сфокусироваться, не фокусируюсь на том, куда смотрю. Я перевожу взгляд, физически не вижу, закрываю глаза, засыпаю и отключаюсь.
Я отказываюсь видеть своё пространство. Я внушаю себе, что мне нужно перевести взгляд, посмотреть в другое место, отключиться, абстрагироваться, сместить фокус, не видеть необходимость, не видеть неотвратимость, не видеть реальность и не видеть пространство. Мне больно фокусироваться, больно управлять взглядом, больно заставлять себя видеть.
Возникает постоянная борьба: я даю себе команду увидеть и одновременно сопротивляюсь тому, что вижу. Глаза постоянно уходят в сторону, возникает ощущение косого взгляда, искажения, напряжения, искривления линии зрения. Я хочу увидеть и не даю себе увидеть, потому что боюсь увидеть необходимость включиться и что-то сделать, отреагировать, выполнить действие.
ЦИ
Я отказываюсь видеть и замечать точки приложения собственной ответственности в реальности. Я не вижу пространство, в котором нахожусь, чтобы не испытывать боль ответственности за происходящее. Мне больно видеть необходимость, мне больно быть ответственным за собственное пространство, мне больно осознавать, что только я могу это сделать.
Ответственность переживается как боль. Я прямо вижу, как это проявляется на уровне глаз: я смотрю в одно место и постоянно пытаюсь увести взгляд в другое, ломая линию восприятия. Глазные мышцы постоянно напряжены и болят. Я физически удерживаю себя в состоянии «не видеть», потому что видеть для меня равно быть ответственным.

Уровень 2
Проявляется постоянное стремление обложиться какими-то «безопасными подушками», как попытка компенсировать страх ответственности за то, что я что-то не сделал, что-то упустил или не заметил. Возникает парадоксальное ощущение: сначала я отказался видеть, а теперь начинаю бояться, что не заметил чего-то важного, что упустил момент, где что-то произошло без моего участия и контроля.
Появляется постоянное дёргание, напряжённый поиск условно безопасного места, где меня никто не достанет. Формируется ощущение, что в реальности, в том пространстве, где я взаимодействую, мне необходимо всё время всё проверять, контролировать, держать под наблюдением. Это состояние сопровождается постоянным неспокойствием и отсутствием целостного восприятия пространства, как будто оно распадается на фрагменты, а общее ощущение складывается в ожидание того, что «что-то плохое уже случилось».
Закрепляется фоновое переживание, что всё плохо, что я чего-то не вижу, не замечаю, не учитываю, и именно отсюда возникает исходная уверенность в том, что где-то я «обосрался», где-то накосячил, что-то сделал не так или упустил. Ещё до фактов, ещё до реального анализа появляется убеждённость в собственной ошибке и в том, что последствия уже наступили.
Из этого состояния рождается страх некоего неопределённого, но масштабного «пиздеца», а вместе с ним — желание постоянно отключаться. Одновременно с этим возникает противоположное движение: попытка убедить себя, что, с одной стороны, происходит что-то катастрофическое, а с другой — что на самом деле ничего плохого нет, что всё хорошо, всё в порядке, всё под контролем. Эти две противоположные идеи сосуществуют одновременно и усиливают внутреннее напряжение.
ЦИ
Я постоянно запугиваю себя. Мне страшно происходящее, страшно само ощущение неопределённости. Я не понимаю, что именно происходит, не осознаю происходящие процессы и не могу опереться на ясное восприятие, из-за чего страх становится фоновым состоянием и поддерживает непрерывное внутреннее напряжение.

Уровень 3
Мне больно находиться в текущем состоянии, больно оставаться в нём и одновременно не мочь действовать. Возникает невыносимость самого факта пребывания в этом состоянии, и из этого рождается постоянное стремление бежать, избавляться от боли, искать выход через движение, через изменения, через любое действие, которое создаёт иллюзию выхода. Я не выдерживаю неподвижности и невозможности, поэтому всё время стремлюсь к чему-то, постоянно меняюсь, лишь бы не оставаться здесь.
Проявляется достигаторство как способ доказать себе, что я могу, что я способен делать, что я не беспомощен. Я начинаю действовать не потому, что осознаю необходимость или выбираю действие, а потому что хочу, чтобы не было больно. Внутри формируется идея, что если я делаю, если я двигаюсь, если я достигаю, значит, я ответственный. Но на деле это действие оказывается формой бегства от боли беспомощности, формой ухода от контакта с невозможностью и с собственным состоянием.
Я думаю, что реализую ответственность, но фактически использую действие как способ не чувствовать, как способ не сталкиваться с болью и беспомощностью. Я не выдерживаю само состояние и поэтому запускаю активность, чтобы заглушить его, замаскировать и не видеть.
ЦИ
Я отказываюсь понимать реальную причину своих поступков. Я отказываюсь понимать, что такое ответственность в действительности. Ответственность в этой позиции подменяется бегством от боли беспомощности через действие, и именно это я продолжаю называть ответственностью, не рассматривая и не осознавая сам процесс этой подмены.

Уровень 4
Формируется идея реализовать собственные амбиции и доказать себе, что я ответственный, что я всё делаю правильно и по правилам. Ответственность здесь начинает отождествляться с правильными словами, с правильными формулировками и с демонстрацией корректной позиции. Я говорю правильные вещи, но при этом не замечаю, что до реальных действий дело не доходит. На уровне фактического поведения происходит избегание действия, постоянное и тотальное бегство от него.
Я избегаю действия, потому что действие сразу сталкивает меня с болью собственной неспособности, с фактом «я не могу». Вместо прямого контакта с этой болью я начинаю ускользать от неё, подменяя действие рассуждениями, объяснениями и доказательствами того, как «надо правильно». Это «правильно» каждый раз подстраивается под мои текущие возможности и ограничения, под то, как мне не больно, а не под реальное выполнение.
Проявляется процесс постоянного говорения о том, как должно быть, как правильно поступать, как устроена ответственность. Я подгоняю эти представления под себя, под свои способности и своё нежелание действовать. Возникает декларация мнимой ответственности, в которой боль и сопричастность выдаются за сам факт ответственности.
Быть ответственным в этой позиции означает испытывать боль от нереализованной ответственности и на этом основании считать себя ответственным. Я не делаю, но страдаю от того, что не делаю, и это страдание использую как доказательство своей вовлечённости и «правильности». Таким образом, боль становится заменой действия, а переживание — заменой реального результата.
ЦИ
Происходит подмена реальной ответственности мнимой. Вместо конкретных действий возникает декларация того, как надо делать. Ответственность сводится к словам, оценкам и правильным позициям, а действие полностью исключается. Это отказ от действия при одновременном сохранении образа ответственного человека.

Уровень 5
Мне больно осознавать собственную причастность к происходящему, больно осознавать себя и свою ответственность за то, что именно я делаю и какой результат получаю. Это осознание становится невыносимым, и возникает стремление скинуть все процессы, происходящие в этом пространстве, в подсознание, перестать отождествлять себя с тем, что я делаю. Формируется позиция «я тут ни при чём», «это не я», как способ разорвать связь между собой и результатами своих действий.
Я перестаю воспринимать себя как источник происходящего и как участника процессов, которые разворачиваются в моей жизни. Ответственность за результат начинает восприниматься как нечто внешнее, как то, что произошло само по себе, без моего участия. Таким образом, я отказываюсь признавать собственное влияние и собственное присутствие в том, что происходит.
Происходит подмена реальных действий декларацией желаний. Я озвучиваю желание, формулирую его, обозначаю словами и после этого как будто «отрубаюсь», перестаю действовать и начинаю ждать, что всё каким-то образом сделается само. Я сижу и доказываю, объясняю, почему ничего не получилось, подробно описываю свою неспособность повлиять на ситуацию и прихожу к выводу, что я уже отстранился и больше не могу повлиять на результат.
Я фиксируюсь в позиции наблюдателя, который комментирует происходящее задним числом, объясняет неудачи и подтверждает собственное бессилие, вместо того чтобы оставаться в контакте с действием и с процессом достижения результата.
ЦИ
Я отказываюсь отождествлять себя с достижением результата. Я прихожу к позиции «я больше ничего не могу» и на этом основании заменяю ответственность генерацией желания, которое, как я ожидаю, должно исполниться само, без моего прямого участия и без реальных действий с моей стороны.

Уровень 6
Мне больно осознавать, что именно и почему у меня не получается, больно видеть, что конкретно нужно делать, во что необходимо вникать и где требуется реальное усилие. Вместо этого возникает стремление убрать от себя саму суть происходящего, отодвинуться от действия, от объекта, от прямого взаимодействия. Я начинаю размывать саму суть процесса, лишать его конкретности и превращать в набор абстрактных правил и абстрактной ответственности.
Ответственность начинает существовать как некая идея без содержания, как формула «так должно быть», просто потому что есть такая установка, такая концепция. Исчезает связь с реальным смыслом, с живым контекстом, с тем, что именно происходит и что именно требуется. Всё сводится к декларации без понимания, без проживания и без включённости.
Проявляется склонность к манипуляции: я начинаю внушать другим идеи ответственности, размывая при этом её содержание. Я снимаю с действия смысл, суть и контекст, превращая конкретное взаимодействие в обезличенную абстракцию. Ответственность становится чем-то формальным, отвлечённым, не связанным с реальными действиями и реальными последствиями, что позволяет избегать прямого контакта с тем, что действительно происходит.
ЦИ
Я отказываюсь осознавать смысл и суть ответственности. Вместо этого ответственность подменяется абстрактными установками и обезличенными идеями, которые не требуют понимания, не требуют включённости и не приводят к реальному действию.

Уровень 7
Возникает позиция против всего существующего порядка, стремление нарушать правила и выходить за любые ограничения. Формируется переживание собственной исключительности, ощущение себя «особенным», почти стоящим над реальностью, как будто мне никто не указ и я не обязан подчиняться законам этого мира. Эта позиция переживается как способ сбросить с себя ответственность, давление и необходимость учитывать реальные условия, в которых я нахожусь.
Я начинаю воспринимать себя как некую пророческую фигуру, находящуюся выше правил, выше обязательств и выше последствий. В этом состоянии отказ от подчинения становится не просто реакцией, а принципиальной позицией, через которую я отказываюсь признавать ограничения, условия и причинно-следственные связи реальности.
Проявляется демонстративное противопоставление себя миру: выёбывание, раздувание собственной значимости, эгоцентризм и нарциссическая фиксация. Я возомняю себя почти богом, сознательно отказываюсь подчиняться, стремлюсь быть всегда «против», независимо от сути происходящего. Само несогласие и нарушение правил становятся способом утверждения себя и ухода от ответственности за реальные последствия своих действий.
ЦИ
Я отказываюсь воспринимать реальность и правила взаимодействия с ней. Вместо контакта с тем, как устроена реальность и как в ней происходят процессы, я выбираю позицию исключительности и отрицания, в которой любые правила, условия и ограничения объявляются несущественными и необязательными.

Уровень 8
Проявляется переживание неспособности и острой боли от необходимости что-либо делать в реальности. Реальность ощущается как неудобная, неподатливая, «не такая», как будто всё устроено неправильно и не под меня. Возникает чувство, что я здесь ничего не могу, что я не приспособлен к этим условиям, что реальность слишком жёсткая, инертная и не откликается на мои ожидания. Это столкновение с реальностью ввергает меня в состояние шока и ужаса, потому что я не нахожу в ней опоры для действия.
Реальность переживается как пространство, в котором любое действие требует усилия, адаптации и принятия ограничений, и именно это делает её невыносимой. Я ощущаю себя бессильным перед её плотностью и сопротивлением, перед тем, что она не подстраивается под мои представления и желания.
Возникает стремление сбежать в ум, заменить прямое взаимодействие с неудобной реальностью на лёгкие, красивые и управляемые манипуляции с образами, идеями и «глюками» в голове. В уме я могу всё, потому что там мир становится таким, каким мне удобно его видеть. Я начинаю действовать только в том пространстве, где условия заранее подогнаны под меня и не требуют реального контакта, риска и ответственности.
Ум становится убежищем, где отсутствует сопротивление, где можно свободно перестраивать картину происходящего и избегать столкновения с тем, что в реальности требует конкретных шагов и реальных последствий.
ЦИ
Я отказываюсь действовать и быть в реальности. Я выбираю уход в ум как основной способ существования, избегая прямого присутствия, действия и взаимодействия с тем, как реальность устроена на самом деле.

ЦТ
Происходит разрушение ответственности как способности в реальности достигать результата. Я внушаю себе болезненность реального действия, заранее формирую ожидание неудачи и убеждённость в том, что у меня не получится. Я доказываю себе, что в реальности мне будет больно, и на этом основании отказываюсь от самой способности что-либо делать в реальности, чтобы избежать боли.
Ответственность как способность действовать и достигать результата подменяется образом проклятия, от которого хочется отказаться. Формируется желание сбежать от неё, выйти из реальности, уйти в ум, в глюки, в искажённое восприятие, где не требуется реальное действие и нет необходимости сталкиваться с последствиями. Я начинаю выстраивать мир вокруг собственных желаний и одновременно вокруг своей неспособности их реализовать.
Происходит отказ от способности достигать результата в реальности и одновременное воспитание в себе отвращения к самой реальности как таковой. Реальность начинает восприниматься как враждебная среда, в которой невозможно действовать без боли, и поэтому от неё нужно отстраниться, отказаться и заменить её внутренним, воображаемым пространством, где нет ответственности и нет необходимости достигать реального результата.

Общее резюме документа

Документ представляет собой последовательное исследование механизма отказа от ответственности как способности действовать в реальности и достигать результата. Текст выстроен как поуровневое разворачивание одной и той же базовой позиции, которая на каждом уровне принимает более сложную, завуалированную и устойчивую форму, постепенно утрачивая прямую связь с реальностью и действием.
В основании всей структуры лежит исходный страх ответственности, который переживается не как выбор или функция сознания, а как боль, угроза и принуждение. Ответственность с самого начала воспринимается не как способность свободно действовать, а как обязательство, навязанное извне, автоматически запускающее болезненные шаблоны поведения. Чтобы избежать этой боли, формируется базовый отказ от восприятия — прежде всего от видения собственного положения в реальности.
На начальных уровнях (1–2) этот отказ проявляется как избегание восприятия и внимания: страх видеть, страх замечать, страх быть замеченным и страх осознать точки приложения собственной ответственности. Восприятие приравнивается к конфликту, а видение — к неизбежному началу действия, за которое «придётся отвечать». Реальность переживается как опасное пространство, а невидение — как форма безопасности.
На средних уровнях (3–5) возникает активная компенсация этого отказа. Боль беспомощности и невозможности действовать маскируется через достигаторство, говорение, декларации, правильные идеи и формальное ощущение сопричастности. Ответственность подменяется либо действием как бегством от боли, либо страданием как доказательством «вовлечённости», либо генерацией желаний без реального участия в их реализации. Происходит постепенное расщепление: человек перестаёт отождествлять себя с результатами собственных действий.
На следующих уровнях (6–7) ответственность окончательно теряет конкретный смысл. Она превращается в абстрактную идею, набор обезличенных установок и правил, оторванных от реального действия и контекста. Параллельно формируется позиция исключительности: отказ признавать законы реальности, правила взаимодействия и причинно-следственные связи. Это позволяет окончательно снять с себя необходимость быть включённым в реальные процессы.
На восьмом уровне фиксируется итоговое состояние: реальность переживается как неудобная, жёсткая и неподатливая, а собственная неспособность действовать в ней — как доказательство её враждебности. Единственным «безопасным» пространством становится ум, воображение, внутренние конструкции, где можно свободно манипулировать образами без последствий и ответственности.
Центральная точка документа подводит итог всей конструкции: ответственность как способность действовать в реальности и достигать результата целенаправленно разрушена и заменена образом боли и проклятия. Реальное действие объявляется опасным, а реальность — враждебной. Формируется устойчивое отвращение к реальности и системный уход в ум как способ существования, при котором желание сохраняется, но способность к его реализации сознательно отвергается.
В целом документ фиксирует не частный психологический эпизод, а целостный механизм:
от первичного страха восприятия → к отказу от ответственности → к подмене действия идеями, желаниями и абстракциями → к полному уходу из реальности.
Текст не описывает «слабость» или «лень», а демонстрирует строго логичную, многоуровневую структуру самосаботажа, в которой каждая следующая форма отказа выглядит более «разумной», «естественной» и оправданной, чем предыдущая, при этом полностью разрывая связь между сознанием, действием и реальностью.